Как устроена мировая патентная система

Для того, чтобы понять, как устроены современные системы охраны изобретений или, как их еще называют – патентные системы стран мира, нужно обратиться к истории, а именно – к временам промышленной революции, охватившей мир начиная с 18 века, а также и к самым ранним временам начала устойчивого развития ремесел – к 14 веку. Именно 1331 годом датируется выданная в Англии фламандскому ткачу Джону Кемпу королевская охранная грамота, которой за ним закреплялось право заниматься его ремеслом при условии обучения этому ремеслу местных жителей. В развитие такого подхода особым статутом 1337 года всем ткачам, желающим переехать в Англию, были гарантированы свобода развития своего ремесла и его королевская защита. Хотя это еще и не была патентная система в полном ее смысле, но одна из ее основных черт уже наметилась вполне явно – заинтересованность государства обеспечить охрану развитию ремесла в обмен на раскрытие сведений о том, как оно устроено – на том этапе путем передачи его ученикам ремесленников, поскольку других способов распространения столь объемных и сложных сведений тогда просто не существовало.

Следующие черты наметились веком позже, когда Джон Ютинэм, тоже фламандец, известный также как «Джованни из Ютинэма» занимавшийся производством цветных витражных стекол и прибывший в Англию, чтобы изготовить такие стекла для окон здания Итонского Колледжа, получил от короля привилегию на производство цветного стекла, ранее в Англии не известного. Этой привилегией, или, как она еще называлась – монополией, король запрещал на 20 лет всем, кроме Джона Ютинэма, производить в Англии цветное стекло под угрозой наложения гигантского по тем временам штрафа в 200 фунтов стерлингов. Сам же Джон Ютинен получал право разрешать производить цветное стекло другим лицам, в первую очередь, что очевидно – своим ученикам, которых эта же привилегия обязывала его иметь. Какие же еще черты будущей патентной системы привнесла привилегия Джона Ютинэма? Как минимум две: чтобы привилегия в ремесле была справедливой, она должна быть дана на неизвестное ранее решение (изобретение), а чтобы она смогла побудить своего создателя-изобретателя поделиться своим изобретением, раскрыв его сущность пусть и небольшому, но сообществу, изобретателю должно быть гарантировано право запретить другим, без особого на то разрешения, использовать его изобретение.

Далее в истории человечества появился первый законодательный документ, которым закреплялись эти неотъемлемые черты патентной системы, но принят он был не в родоначальнице патентной системы – Англии, а в Венецианской Республике, которая ввела Венецианский Статут 1474 года. В Англии же распределение привилегий, в том числе и ремесленных, шло по обычному принципу – от имени монарха – и, подарив миру патентную систему, Англия породила и первый «патентный кризис», затронувший, правда, на том этапе только её, но принесший понимание и следующих важных черт системы.

Что же происходило с ремесленными привилегиями в Англии в 16-17 веках? Они стали раздаваться весьма вольно и широко – сначала Елизаветой I, а потом и Яковом I. Формально не отрицая, что привилегии достоин создатель нового ремесла или производства, оба монарха стали раздавать привилегии и на уже известные ремесла, причем ситуация усугублялась еще и тем, что привилегии перемешивались – их выдавали и на продажу, и на освоение новых территорий, и на поставки продуктов. Но свое название основной документ, подтверждающий право изобретателя, патент, получил именно тогда, поскольку привилегия выдавалась в виде грамоты, которую следовало открыто (pateo – от лат. «открытый для обозрения») предъявлять для подтверждения своих прав.

Крайне усугубившуюся при правлении Елизаветы I ситуацию с множеством несправедливо выданных и со злоупотреблениями использовавшихся привилегий попытался несколько сгладить Яков I, который, никак не меняя сам принцип раздачи привилегий, в конечном счете по своему усмотрению отозвал ряд привилегий и создал при себе совет, члены которого, называемые рефери, должны были изучать предполагаемые к выдаче привилегии и рекомендовать королю выдавать или не выдавать их. Кстати говоря, с деятельностью именно этого совета связан закат карьеры знаменитого философа, историка и политического деятеля – Фрэнсиса Бэкона, который сформулировал сущность патентной охраны как предоставляющей право использования новшества исключительно автору его создавшему, когда «автор своими сообразительностью, усердием или старанием нашел что-либо полезное для нации или создал новое изобретение». Увы, личная заинтересованность Френсиса Бэкона или оставшееся тайной настояние монарха, которому совет нужен был только для того, чтобы свалить на посоветовавшего ответственность в случае очередного скандала с необоснованной привилегией, привели к обвинению Бэкона во взятках при выдаче привилегий и, в конечном счете, к суду и отстранению его от всех государственных должностей.

Завершился, или скорее пошел на спад, первый «патентный кризис» с принятием английского Статута 1623 г., сформулировавшего неотъемлемые черты работоспособной патентной системы, которые не только не устарели в 21 веке, но и зачастую именно в наши дни позволяют философски ответить на вопросы о сущности прав на изобретения, когда современные законодательные акты и практика их применения иногда демонстрируют спорные результаты.

Итак, что дал для определения сущности патентной системы Статут 1623 года – перечислим ее черты:

• изобретателю должно быть предоставлено право запрещать иным лицам осуществлять созданное им изобретение, но право это следует ограничить по времени,
• право изобретателя запрещать (далее – право запрета) иным лицам осуществлять созданное изобретение охраняется государством, которое налагает на нарушителей санкции,
• изобретение, на которое предоставляется право запрета должно быть раскрыто обществу в объеме, доступном для его воспроизведения (на начальных этапах – посредством обязательства передать опыт использования изобретения ученикам), иначе вместо общественной пользы такого изобретения, будет присутствовать только личная выгода изобретателя,
• изобретение должно быть новым, не известным ранее, поскольку предоставлять кому-либо право запрещать всем членам общества использовать то, что им уже известно, будет грубейшим нарушением общественного порядка.

Дальнейшее развитие мировой патентной системы активно шло на историческом промежутке 18 – 19 веков, когда многие государства приняли свои патентные законы. Первыми стали США (1790 г.) и Франции (1791 г.), а первый патентный закон России – Манифест «О привилегиях на разные изобретения и открытия в ремеслах и художествах», – был принят в 1812 году.

Тогда же оформилась и еще одна необходимая черта патентной системы, черта, отсутствие которой уже один раз привело к болезненному кризису – вспомним «первый патентный кризис», упомянутый ранее. Эта необходимая черта патентной системы заключалась в создании структуры, способной объективно, без какой-либо предвзятости и только на основании установленных и единообразно применяемых правил, проводить проверку предложенных или, как это правильнее называется «заявленных» изобретений, и делать вывод об их «патентоспособности», то есть соответствию общественным ожиданиям того времени – новизне, полезности и понятности для воспроизведения.

Исторически первой структурой, определенно оформленной для целей проведения объективной и непредвзятой проверки заявляемых изобретений для целей выдачи на них патентов, стало образованное в 1802 году в составе Государственного Департамента США Патентное ведомство, причем его образованию опять предшествовал «кризис», который наглядно показал, что объективность в проведении проверки или, как стали ее называть позднее – экспертизы изобретений, является тем ключевым фактором, без которого патентная система становится источником злоупотреблений, объектом критики и любимым примеров для запугивания предпринимателей.

Произошло следующее – образованная в 1790 году в США комиссия в составе государственного секретаря, военного министра и генерального прокурора стала заниматься «экспертизой» заявляемых изобретений. Эта комиссия неплохо работала, поскольку ее до 1793 года возглавлял Томас Джефферсон, сам увлеченный изобретатель и один из основателей американской патентной системы. По сути, Джефферсон единолично проводил экспертизу заявляемых изобретений на основании своих технических знаний, понимания сути патентной системы и общего кругозора, при этом сохраняя максимально возможную объективность. Но с уходом Джефферсона с поста государственного секретаря место «главного эксперта» заменить столь же знающей личностью не удалось, и комиссия заработала по принципу, получившему впоследствии название «явочный». По этому принципу патент выдавался без проверки на новизну заявленного изобретения, исключительно ориентируясь на формально достаточную подробность изложения сущности изобретения.

Увы, здесь американскую систему ждал тот же по сути кризис, что ранее потряс Англию – появилось много патентов на уже известные решения. Усугублялось это еще и тем, что рост числа заявок не прекращался, а следовательно потенциально росло и число необоснованно выдаваемых патентов.

Понимая опасность такой ситуации в условиях развивающейся промышленности и неготовности судебной системы рассматривать дела о нарушениях патентов, правительство США приняло в 1802 году решение об образовании Патентного ведомства и введении обязательной экспертизы перед выдачей патента.

Формирование патентных ведомств в развитых промышленных странах, в том виде и работающих по тем же принципам, что мы видим в наши дни, завершилось в середине 19-го века. Тогда же доминирующим в мире видом патентной экспертизы стала «проверочная», в соответствии с которой патент на заявленное изобретение может быть выдан только после независимой и объективной проверки этого изобретения на соответствие трем критериям патентоспособности: новизне, неочевидности и осуществимости. В современном праве эти критерии называют новизна, изобретательский уровень и промышленная применимость.

Остановимся на этих критериях поподробнее. Несмотря на то, что критерий осуществимости или промышленной применимости стоит в списке последним, экспертиза начинается именно с него – поскольку если эксперту не понятно, как можно осуществить или воспроизвести заявленное изобретение, то исследовать его новизну или неочевидность возможным не представляется. Для того чтобы эксперт признал изобретение осуществимым, необходимо это изобретение описать в заявке на него так, чтобы для любого, кто знаком с областью техники, к которой изобретение относится, на уровне специалиста «среднего уровня осведомленности» было бы понятно, как оно устроено и с использованием каких уже известных средств, методов и материалов его можно воспроизвести. Это неотъемлемое условие выдачи патента, вспомним исторические корни патентной системы. Общество предоставляет защиту тем изобретениям, которые после окончания срока действия станут общественным достоянием, а до окончания этого срока будут способствовать развитию технического прогресса, предоставляя для всех его участников сведения о примененных подходах к решению стоявшей перед изобретателем технической задачи и средствах, использованных в ее решении.

Следующим проверяемым критерием является новизна – изобретение должно быть новым, поскольку выдаваемый на изобретение патент не должен привести к запрету на использование уже известных решений – это будет существенным нарушением сложившегося общественного порядка.

Но изобретению мало быть новым – оно не должно быть очевидным, то есть не должно представлять собой дополнение или изменение уже известного решения таким образом, которой тот же упомянутый специалист «среднего уровня осведомленности» не смог бы применить, используя иные, столь же известные, решения или подходы. Выглядит этот критерий, действительно, субъективным, и, конечно, доля субъективности эксперта в любой оценке неочевидности имеет место, однако такой критерий безусловно необходим, а более чем столетняя практика его применений патентными ведомствами, оценок обоснованности таких применений судебными и административными органами позволяет утверждать, что возможности злонамеренно субъективных применений этого критерия в настоящее время минимизированы.

Завершая рассказ об окончательно оформившихся в 19 веке принципах, на которых построены патентные системы мира, нужно упомянуть еще одно крайне важное событие. А именно – принятие в Париже в 1883 году «Конвенции по охране промышленной собственности», которой была окончательно оформлена мировая патентная система как совокупность, на том этапе только национальных патентных систем, образующих Союз по охране промышленной собственности и договаривающихся действовать по целому ряду общих для них правил.

Какие же из этих правил имеет смысл упомянуть в целях базового понимания сущности мировой патентной системы? Остановимся на трех и приведем их с небольшими разъяснениями.

Правило первое – права граждан стран Союза охраняются в других странах Союза так же, как и права граждан этих стран, для чего им предоставляются все предусмотренные законами этих стран средства защиты прав собственных граждан.

Правило второе – патенты, полученные одним и тем же правообладателем в разных странах Союза, независимы друг от друга. Иными словами – результаты экспертизы заявок на выдачу этих патентов, а также действительность этих патентов в дальнейшем, регулируются странами Союза в отношении своих территорий самостоятельно и независимо друг от друга.

Правило третье – заявитель, надлежащим образом подавший свою заявку на патент на изобретение в одной из стран Союза, пользуется для подачи аналогичной заявки в других странах правом приоритета в течение 12 месяцев с даты подачи такой заявки.

Первые два правила, как показывает практика, вполне понятны всем, кто начал знакомство с мировой патентной системой, а вот третье часто трактуется слишком прямолинейно, как, например, некое абсолютное мировое первенство и потому нуждается в разъяснении. Но для полного понимания сущности понятия «приоритет» изобретения необходимо вначале разобраться с тем, что из себя представляет уровень техники, в отношении которого проводится экспертиза изобретения.

Экспертиза изобретений строится по принципу сравнения – заявленное изобретение сравнивается с массивом сведений, известных из любых общедоступных в мире источников, причем в этот массив добавляются еще и поданные в стране проведения экспертизы заявки, в том числе не опубликованные. Этот массив называют «уровень техники» и он каждый день увеличивается. Как же корректно провести такое сравнение? Очевидно, что нужно отграничиться некоторой датой, позже которой растущий в объемах уровень техники не будет учитываться при экспертизе. Так вот для этих целей в качестве «ограничивающей» уровень техники датой была принята дата подачи заявки, которая дает заявке «приоритет» перед сведениями из позднее опубликованных источников и позднее поданных заявок. В если заявка будет подана в другие страны в течении 12 месяцев с даты своего приоритета, то уровень техники в этих странах также будет ограничен датой приоритета.

Необходимость введения «института приоритета» с очевидностью проявилась во второй половине 19 века, когда патентование в зарубежных странах стало неотъемлемой чертой экспорта технологий, объемы публикуемой технической информации начали расти экспоненциально, а заявки на изобретения стали подаваться тысячами.

В таких условиях институт приоритета стал важнейшим гарантом установления справедливых правил экспертизы для заявок на изобретения, поступающих от национальных и зарубежных заявителей и для сохранения привлекательности своих стран для притока зарубежных изобретений.

В следующей статье продолжится рассказ о том, как устроена мировая патентная система и перейдет в Век Двадцатый, который дал мировой патентной системе еще два важных института и ответил на один главный вопрос о будущем этой системы.

Два новых института – это региональные патентные ведомства и Договор о патентной кооперации, который ввел понятие и режим международной заявки на изобретение. А ответ на главный вопрос оказался очень простым: мирового или международного патента в обозримом будущем не будет, мировая система продолжит развиваться как совокупность национальных и региональных патентных систем.